17.08.2021 / 11:17

Бесенок среднего звена: удивительная история о встрече в мистическом парке Кузьминки

Костер

Pexels /https://pixabay.com/

Костер

Pexels /https://pixabay.com/

Супружеская чета поделилась невероятным рассказом.

Душным летним вечером мы встретились во дворе с соседом Сашей. С ним мы приятельствуем давно «по собачкам», хотя собачек наших друг к другу подпускать нельзя — подерутся.

Но как-то вот все равно приятельствуем… Мы считаем Сашу странноватым. Наверное, он нас тоже. Но болтаем вполне дружески.

Игорь, мой муж, похвалился зачем-то недавно отреставрированными древними боевыми топорами. Саша долго рассматривал раритетное оружие, восхищался.

И вдруг на его лице появилось странное выражение растерянности — такое бывает у людей, когда их словами и действиями руководят посторонние неведомые силы.

— У меня лежит кинжал. Мегрельский кинжал XVIII века. Только без ножен и рукоять сгнила. Возьмите его, пожалуйста!

Мы стали отказываться — это ведь дорогая штука! Ну и вообще, здоровенный исторический кинжал как-то не вписывался в домашнюю коллекцию.

Но Саша настаивал, упрашивал, в конце концов просто всунул в руки Игорю этот самый кинжал, замотанный в газетные листы.

— Нож, — протестовала я, — ни в коем случае нельзя дарить нож!— Но я и не дарю, — отбивался Саша. — Просто Игорь его сделает красивым и сможет продать.

В общем, Саша настаивал, бормоча: «Он лежит, а я его побаиваюсь, что ли, мне кажется, что он как-то не лучшим образом вмешивается в жизнь. А вы многое знаете, мистикой занимаетесь, вы сможете с ним разобраться и найти ему правильное применение».

«Ага, —отметила про себя я, — вот и прозвучали ключевые слова «найти правильное применение».

Чтобы снизить вероятность перехода негатива с ножа и отблагодарить Сашу, я вынесла ему не менее ценный амулет — змеевик XII века.

С самого момента его находки я знала, что должна буду его кому-то отдать. И ждала случая. Саша был в шоке. Однако ему пришлось взять змеевик, и знаю, что он хранит его до сих пор.

Кинжал оказался похожим на короткий римский меч и весьма острым. Насколько нам удалось считать с него информацию, в деле не бывал, кровь видел, но не так чтобы всерьез. Несколько месяцев Игорь изучал технологии изготовления и украшения рукоятей мегрельских ножей.

Много прочитал о них. Изготовил красивую деревянную ручку, однако дальше дело застопорилось, поскольку нанесение на нее витых узоров из серебряной проволоки казалось искусством недоступным. Кинжал затерялся на антресоли, и, периодически натыкаясь на него, мы задавались вопросом: «Почему он достался нам? Зачем?»

Прошел год или, может быть, даже два... И я снова наткнулась на кинжал. Подержала его в руках, в нем чувствовалась мистическая значимость. Я вдруг остро ощутила, что он был прописан в моей судьбе. И мне пришла мысль, что если бы потребовалось вызвать дух деда, то легче всего это было бы сделать на мегрельский кинжал.

Этот мой дед был представителем рода эристави (грузинский титул наследственного феодала), наследником третьей части Грузии. Даже моей маме повезло знать его недолго — после ее 17-летия он умер. Я практически никогда не вспоминаю о своем великом деде, ни разу не видела его во снах, но остро ощущаю голубую кровь в своих жилах, которая очень мешает жить в современном мире. Мешает поступать низко, а также принимать низость и лицемерие других.

И тут вдруг дед как-то запросто явился мне во сне. Стоял передо мной очень высокий и могучий человек, бессильно свесив длинные руки и несколько согнувшись. А я бросала ему в лицо грубые слова: «Вот скажи, тебя же вывезли в революцию за границу! Ты там выучился. Ты там мог бы жить.

Скажи, какого черта ты вернулся?! А? Что ты тут забыл?!» Он вздохнул: «Но ведь тогда бы не было ни тебя, ни твоего сына…» Но моему возмущению не было границ: «Твой отец же не пустым уехал. Иначе как бы вы там жили? Как бы ты там учился?! Что вернуло тебя в эту страну, идиот?» Он ссутулился еще больше и что-то хотел ответить мне, но тут я заворочалась и... проснулась.

В душе еще кипело возмущение. И оставалось огромное сожаление: у меня был шанс познакомиться со своим великим дедом, хотя бы во сне! Мне бы задать ему много разных вопросов, посоветоваться, как исправить ошибки! А я не успела... Вот с такими мыслями я провела целый день. А к вечеру я вспомнила о мегрельском кинжале. И заодно о том, что существует древний ритуал вызова духа на меч или кинжал. И стало мне ясно, что не просто так мегрельский нож прямо-таки вонзился в мою судьбу. Ритуал!

...Минут за 20 до полуночи мы с Игорем отыскали достаточно уединенное место в парке Кузьминки. Сугробы в половину человеческого роста не позволили нам сойти с тропинки: зима 2018-го выдалась на удивление снежной! Лишь несколько главных аллей худо-бедно расчищены, а в более диких уголках парка двоим не разойтись. Вот на такой тропке возле скамейки развели мы костер. Сушняка из-за пронесшегося летом урагана и слишком снежной зимы было в избытке — в нескольких шагах стояли поломанные и высохшие деревья.

Огонек быстро охватил газетные листы, побежал по сухим веткам. Как и практически перед любым ритуалом, нас охватило чувство тревоги. Так сознание человека настраивается на необходимый ему в такие минуты мистический лад. От дерева к дереву по сугробам, казалось, змеился туман и ползли призрачные тени.

Впрочем, этот парк потому и считается одним из самых мистических мест Москвы: в нем очень много потусторонних сущностей. Издалека, откуда-то из чащобных мест, которые остаются в парке достаточно дикими, донеслось тявканье лис. Один раз. Другой. Костерок разгорелся, и я уже хотела сказать «пора», потянулась к ножу, но вдруг напряженную серую мглу ночного леса прорезал сиреневый луч фонарика. Заплясал и стал приближаться. Мы с мужем выругались вполголоса.

Велосипедист

Dieter_G /https://pixabay.com/

Велосипедист

Dieter_G /https://pixabay.com/

Через минуту-другую к нашему костерку выехал белый... спортивный велосипед! — Здравствуйте! — сказал человек, слезая. — А вы тут что?.. — Греемся, — бросил Игорь. — Не помешаю? — человек, не дожидаясь ответа, поставил на опору велосипед, подошел к нашему костру и вытянул над огнем ладони.
Сказать, что мужчина был странным, — значило бы не сказать ничего. На вид ему можно было дать от 30 до 40 лет. Южного типа лицо, большие навыкате яркие глаза, объемный нос с аккуратной горбинкой.

Некоторое время мы молча рассматривали его в изумлении. Потом Игорь сказал, что лет 10 назад тоже частенько рассекал зимой на велике. Человек с готовностью отозвался:

— А я тут каждую ночь езжу. От «Меги» в Люблино, километров 20 получается.

— Романтично, — кивнул а я. — Ночь, тишина, пустой лес…
Он не подтвердил и не отрицал моего замечания. Просто продолжил:

— Лисицу раз высветил. Остановилась так и смотрела на меня долго. И менты меня останавливали, они тут по большой дороге катаются, документы спрашивали. Я говорю: «Какие документы? Я ж на велике».

И практически без пауз он повернулся к Игорю:

— Я очень люблю птичек стрелять. Я даже ездил на охоту в Калмыкию. Там хорошо. Столько птиц. И еще раньше там охотились на сайгаков.

— Да, с машин и вертолетов, — мрачно ответил Игорь. — Почти все поголовье истребили. Сейчас, к счастью, их взяли под охрану.

Потом разговор плавно перешел на собак, и незнакомец поведал, что у него алабай на даче. «А еще я бы завел добермана. Они красивые», — он говорил как бы сам с собой. Возникла пауза. Огонь с треском пожирал ветки. Игорь отошел наломать сушняка. Когда сунул его в костер, пламя высветило лицо незнакомца, и он внезапно сказал, протягивая Игорю руку:

— Меня зовут Джанни. Я грек.

— Как же вас сюда-то занесло? — изумилась я. — Джанни…

— А я из Краснодара. Жена из Прибалтики. Здесь уже 20 лет живем.

И снова потекла беседа ни о чем. Джанни курил одну за одной тонкие дамские сигареты, иногда что-то произносил, без эмоций и как будто во сне.

Он вел себя так, как будто ничего удивительного в нас, жгущих костер возле лавочки в полночь, не было и как будто и его увлечение ездой на велосипеде по сугробам ночного леса — тоже дело обычное.

Нам стало понятно, что не удастся сегодня провести ритуал вызова духа на мегрельский кинжал. И мы втроем затерялись в этой ночи, как будто на краю света. В снегу под костром образовалась большая округлая дырка, и в ней оттаяла земля.

И вдруг Джанни нараспев произнес:

— Горит в лесу весенний костерок…встрепенулась я.

Он промолчал.

— Я просто как раз сейчас думала о том, как лет 5 назад мы так же жгли костерок... Только это было на закате. И у меня потом стихи сложились. И вы сейчас произнесли первую строчку.

Он опять молчал. И мы тоже.

И вдруг Джанни поднялся, поблагодарил нас и как-то очень быстро исчез на своем велике, пробираясь по сугробам. Мы переглянулись в глубокой растерянности.

Игорь взглянул на мобильный:

Он просидел 1,5 часа.

— Да, ритуал уже невозможен.

— Понимаешь, он сидел и не мерз, — задумчиво сказал Игорь. — Совсем. Хотя одет был слишком легко, а такой хилый костерок не греет.

— И ничему не удивлялся. И не давал живых реакций. Он вообще человек? — вторила ему я.

— Да. Я пожимал его руку. Нормальная теплая ладонь, достаточно мягкая.

— То есть ты уверен, что это Джанни, реальный грек из Краснодара?

Игорь рассмеялся:

— Нет, конечно. Я просто думаю, что этот пример убедителен даже для полноценных атеистов, утверждающих, что они не верят ни в Бога, ни в дьявола.

— Да, думаю, что Джанни привели к нам как бы против воли. Он общался безэмоционально, сам будто не понимая, что говорит и делает. Он выглядел глубоко растерянным... Как будто его вырвали из его привычной реальности и прямо так и бросили к нам, сидящим у костра… Не находишь?

— Вероятно, — Игорь усмехнулся. — И если это не сам дьявол, то, может быть, бесенок среднего звена, так сказать.

— Ну нет! Скорее, человек как игрушка судьбы в этом случае.

— А ты заметила, он просидел ровно столько, чтобы не дать нам совершить ритуал? — Игорь посерьезнел и даже помрачнел. — В то же мгновение, когда я сказал себе, что сегодня не станем уже вызывать духа, Джанни попрощался...